Что произошло
Убийство датируется ноябрём–декабрём 2025 года — периодом, когда российское военное командование отчиталось о захвате Покровска. По данным CIT со ссылкой на украинский проект «Хочу жить», работающий с источниками внутри российской армии, военные зашли в дом за алкоголем, получили отказ и открыли огонь по восьми людям, находившимся в подвале.
Погибли отец и сын Ярослав и Александр Завадские, супруги Дмитрий и Оксана Гулько, их сын Дмитрий, мать Оксаны Надежда и мужчина по имени Александр. Восьмой человек, Пётр Меронцев, был ранен, притворился мёртвым и после уходa военных выбрался и спасся. Своему командиру военные, по тем же данным, доложили об «уничтожении диверсионно-разведывательной группы ВСУ», после чего дом был подожжён.
Обвинение
Агафонову и Морковину, по данным CIT со ссылкой на «Медиазону», предъявлены статьи об убийстве двух и более лиц группой лиц из корыстных побуждений с целью скрыть другое преступление, покушении на убийство по тем же признакам, жестоком обращении с гражданским населением, мародёрстве в особо крупном размере, повлёкшем смерть, уничтожении имущества и нарушении неприкосновенности жилища с насилием. Оба обвиняемых служили в 30-м отдельном мотострелковом батальоне.
«Медиазона» сообщает, что у Агафонова судимости появились после службы в Крыму в 2014 году, включая реальный срок, а у Морковина — пять судимостей. CIT при пересказе версии «Хочу жить» упоминает его как «Александра» Агафонова — издание допускает расхождение в имени между источниками.
Противоречивые версии родственников
Родственники фигурантов дают взаимоисключающие показания. Мать Рината Галимзянова, первоначально называвшегося среди задержанных, утверждает, что её сына «оправдали» и он продолжает служить. Сестра Агафонова говорит, что вторым обвиняемым на самом деле является Морковин, а не Галимзянов, а третий предполагаемый участник расправы, Костромин, был застрелен военной полицией при задержании. Эти сведения не подтверждены независимо и приводятся как семейные версии, а не установленные факты.
Контекст
Случаи военных преступлений в занятых российскими войсками населённых пунктах регулярно фиксируют украинские волонтёрские проекты и независимые российские медиа, но редко получают процессуальное развитие внутри российской судебной системы. Между датой убийства и передачей дела в Южный окружной военный суд прошло почти год.
Что дальше
Открытым остаётся вопрос, сколько подобных дел о военных преступлениях в оккупированных городах доходит до суда — и что происходит с лицами, которых родственники или источники называют причастными, но которые остаются на территории России или продолжают военную службу.