Материал построен вокруг истории Людмилы Хусейновой. Октябрьским утром 2019 года её похитили у дома в Новоазовске (Донецкая область, под оккупацией с 2014 года), где она работала инженером по технике безопасности на птицеферме. Её обвинили в шпионаже и поместили в донецкую тюрьму «Изоляция». По словам Хусейновой, в заключении она провела три года и 13 дней; освободили её в октябре 2022 года в ходе обмена. Сейчас ей 64 года, живёт в Киеве.
Кого назвала Би-би-си
Надзиратель из «Изоляции» с позывным «Ермак» — это, по данным Би-би-си, Руслан Ерёмичев, сейчас ему 46 лет. Его личность ранее впервые установили расследователи Bellingcat и украинский журналист Станислав Асеев, сам прошедший через «Изоляцию»; Би-би-си нашла дополнительную информацию. Украинская прокуратура обвиняет Ерёмичева в том числе в жестоком обращении с военнопленными и гражданскими.
Юрий Темербек — бывший сотрудник ГАИ из Новоазовска, перешедший на сторону пророссийских сил; сейчас ему 56 лет. По версии украинских властей, он работал в «министерстве госбезопасности ДНР»; против него возбуждено уголовное дело по статье об участии в террористической организации. Оба — и Ерёмичев, и Темербек — прежде были гражданами Украины, а затем получили российские паспорта.
Третий фигурант — Андрей Спивак, сотрудник российской тюремной системы из Омска, 40 лет. По данным украинской прокуратуры, он руководил местом содержания арестантов в Херсоне; ему заочно предъявлены обвинения в жестоком обращении с гражданским населением и нарушениях законов войны. По данным Би-би-си, он вернулся в Омск и фигурирует на мероприятиях МВД. Би-би-си обращалась ко всем троим за комментарием — они на запросы не ответили. Посольство России в Великобритании заявило, что Россия «последовательно выступает за уважение международного права».
Масштаб системы
По данным Би-би-си, за 2023–2025 годы издание установило 93 места содержания гражданских и военнопленных на оккупированных территориях Украины и ещё 102 таких места — на территории России; около трети из них функционируют неофициально — от гаражей и отелей до бывших офисов налоговой. По данным украинской прокуратуры, с начала полномасштабного вторжения через такие тюрьмы прошли около 2000 человек. Украинские власти сообщают о более чем 16 тысячах гражданских лиц, задержанных или пропавших без вести на оккупированных территориях. Аппарат Верховного комиссара ООН по правам человека называет пытки и издевательства над гражданскими в этих тюрьмах систематическими.
Сама «Изоляция» устроена в бывшем культурном арт-центре на территории завода в Донецке и, по данным украинской прокуратуры, действует до сих пор. Личность надзирателя по прозвищу «Коваль», которого Хусейнова обвиняет в сексуализированном насилии, установить не удалось. По данным Би-би-си, украинская прокуратура зарегистрировала более 400 случаев связанного с войной сексуализированного насилия против гражданских; обвинения предъявлены 85 персонам, 30 из них получили приговоры — в большинстве заочные. В мае 2026 года ООН внесла Россию в чёрный список стран, подозреваемых в применении сексуализированного насилия в зонах конфликтов; Россия называет подозрения «беспочвенной ложью».
Ответственность как открытый вопрос
Сеть этих тюрем находится практически вне зоны досягаемости украинского и международного правосудия: иностранные организации не имеют свободного доступа к учреждениям. Украина возбудила дела против десятков обвиняемых и вынесла ряд заочных приговоров, но реальные, а не заочные сроки по делам, связанным с «Изоляцией», получили лишь двое: в январе 2024 года к 15 годам приговорён бывший руководитель тюрьмы Денис Куликовский, а в апреле 2026 года 15 лет получил бывший деятель «ДНР» Роман Лягин, которого обвиняют в том числе в создании «Изоляции».
Для прошедших через эти тюрьмы установление конкретных имён — не месть, а задел на будущую юридическую ответственность. По словам Хусейновой, приведённым Би-би-си, справедливость для неё — это документально зафиксированный факт, что исполнители действовали намеренно; она хочет, чтобы их наказали по закону, а если нет — чтобы хотя бы их дети узнали, кем были их отцы. Пока фигуранты вне досягаемости суда, зафиксировать поимённо, кто и по чьему приказу это делал, остаётся открытым вопросом — и единственным доступным шагом к ответственности.